Она еще раз совершила открытие, что чревоугодие — одно из самых чистых человеческих удовольствий. Пища во время путешествия не Т0лько была приятной и хорошо усваивалась, но и еще немного более того. «Это, — думала она, запивая сладкую будочку глотком топазового вина, — очень многообещающее начало для отпуска, столь странно задуманного». Она вспомнила письмо Джиллиан, лежащее в кармане, и поморщилась. Это могло подождать. Она категорически отказывалась беспокоиться десять дней, с тех пор, как покинула Оксфорд, и не собиралась начинать, тем более, что скоро сама увидит Джиллиан.

Но все равно, когда за ее столом meringue Chantilly последовала за сладкими булочками, а за соседним за троктолитами последовало что-то совсем непроизносимое, она, независимо от желания, начала вспоминать события, которые привели ее в маленький пиренейский отель.

Почти всю жизнь Дженнифер, дочь профессора музыки в Оксфорде, провела в Вишневом Приюте — красивом старом доме посреди сада прямо под колоколами христианской церкви. Она была единственным ребенком, но, если и чувствовала одиночество, то только до семи лет. Тогда после смерти родителей в одной из первых авиационных катастроф к Сильверам из Нортумберленда переехала кузина Джиллиан, наполовину француженка. Она прожила с ними почти шесть лет, как сбывшаяся мечта миссис Сильвер найти для дочери, как она говорила, «подходящего компаньона». В конце войны Джиллиан вышла замуж за Жака Ламартина, который стоял с французским полком около Оксфорда. Скоро она покинула Англию ради приятного климата Бордо, где находился дом ее мужа.

Итак, в тринадцать лет Дженнифер снова оказалась одна в Вишневом Приюте. Каждый день она отправлялась в дорогую частную школу рядом с домом, а на последний год ее отправили в еще более дорогую школу в Швейцарии. Это — единственное приключение дочери вне стен дома, которое допустила отчаянно преданная стандартам ушедшего века миссис Сильвер.