– Спасибо, – душевно поблагодарила старушку Катя.

– А ты не Алены ли Афанасьевны дочка? – не торопилась отпускать ее рукав бабушка.

– Нет, не ее, – по-доброму улыбалась Катя.

– От ить… а я глянула – думала, дочка ейная… Алена-то Афанасьевна мне ишо когда триста рублев задолжала. Да все никак не отдает. Думала – тебя-то доведу до дому, да ты и отдашь.

Ложь бабульки была настолько же очевидна, насколько и ее нищета – чистенькое, но древнее пальтецо, сапоги «времен Очаковских и покоренья Крыма», поэтому Катя быстро залезла в сумку и выудила из кошелька деньги.

– Возьмите, чего ж вы со мной… на больных-то ногах… я вспомнила… я как раз ей… Алене этой, дочерью прихожусь.

Бабулька ловко упрятала деньги куда-то под подол, Катю поблагодарила, но напутственное слово все же подарила:

– Так ты матери-то передай, что я ей ить боле никогда денег-то не дам! Шельма она, никогда не отдает.

– Передам, – мотнула головой Катя и побежала в подъезд.

Неизвестно отчего, но настроение у нее вдруг сделалось легким и радостным. И она с широчайшей улыбкой позвонила в нужную дверь.

Дверь распахнула угрюмая женщина лет пятидесяти. Распахнула и молчком ждала, что скажет Катя.

Та молчать не стала и никакой угрюмости не испугалась. Ясно же – без мужика баба столько времени. Одна детишек тянет… хотя детишки-то вроде уже того… вытянулись. В смысле – выросли.

– Простите, я могу увидеть Валентину Федосееву?

– Ну можете… я это… – окинула неласковым взглядом Катю женщина. – И чего?

– То есть… что значит – чего? Я к вам, – немного растерялась Катя. – Пришла поговорить.

– О Гошке, что ль? – фыркнула несчастная жена Гоги.

– А как вы догадались?

– А чего тут гадать! Ко мне за месяц по десятку молодых девок прибегают, просят, чтобы я отпустила эдакое сокровище! А в следующем месяце их матери бегут. Ищут – куда это мой муж от их дочери смылся! Ха! Удивила! Ты, судя по мордахе – матушка будешь? Гошка на таких старушек уже не заглядывается.