А потом, когда гости танцевать начали, вообще под шумок смылась по-английски. Увидели они ее с Димкой через год только – сразу после их свадьбы Майка в Питер укатила. Замуж там выскочила за Леньку Гофмана, старого своего школьного воздыхателя. Он там, в Питере, в университете учился, комнатку в подвальчике на Невском снимал. Ну и писал ей из этого подвальчика письма трогательные. Дина одно из этих писем даже сама прочитала, было дело. Смешно так его читать было! На пяти страницах – и все про любовь. А в начале и в конце – про замуж. Странно даже, как Майка на эту авантюру согласилась. Видно, совсем безнадега сердечная прижала. Никто от нее такой решительности не ожидал… Встала утром, покидала шмотки в чемоданчик и укатила. И мать бросила, и всех своих братьев-сестер малолетних. От крайнего отчаяния, стало быть.

А потом с этим Ленькой Гофманом такая история вышла!.. Как в кино. Даже круче, чем в кино. Хотя туда, в кино, скромного забитого Леньку и не взяли бы ни при каких раскладах… Вот Димку взяли бы, это точно. А этого… Ну вот кто он был? Скромный очкарик-ботаник? Сидел себе на последней парте, таращился на Майку да воздыхал втихомолку. Правда, параллельно с воздыханиями успел-таки золотую медаль отхватить да в питерский университет поступить на бюджетное отделение, но дело-то как раз и не в этой медали оказалось. А оказалось оно в том, что выискался у Леньки в Германии богатый дядюшка. Кто ж мог предполагать такое! Никто ж не знал, что Леня с матерью последние годы поиском немецких родственников занимались… И Майка, главное, тоже не знала! Думала, к Лене в Питер в съемную комнатуху погостить едет. А тут тебе – на! Тут разысканный дядюшка Хельмут со своими добротными немецкими инвестициями с неба свалился! Нашелся-таки у мамы Гофман двоюродный братец, да еще какой! И фирму свою в Питере открыл, и племянника с ног до головы облизал, и Майку с ним заодно, и даже матери Майкиной облегчение во вдовьих ее многодетных трудностях выпало. В общем, полный жизненный фильдеперс! Казалось – живи да радуйся.