Джоуи по очереди окинул взглядом всех домочадцев, чувствуя их напряжение, волнение и страх и наслаждаясь моментом. Усевшись у кухонного стола, отец семейства закурил сигарету и глубоко затянулся.

– Думаю, чашка чаю и сэндвич с яйцом поправят мое здоровье, и я буду как огурчик.

Девочки радостно заулыбались. Папа говорил спокойным голосом, значит, беда миновала. Он про все забудет, теперь можно не беспокоиться.

– Ну а как перекушу, пойду и пристрелю черномазого. По дороге домой я забежал в оружейную лавку и купил для такого случая небольшой револьвер. Только отстрелю ему яйца – и сразу домой, обедать.

Джоуи вынул из кармана куртки револьвер – он был большой, блестящий, грозный на вид. Девочки смотрели на отца круглыми от ужаса глазами. Айви побледнела, а Джун вжалась в стул, на котором сидела.

– Не дури, Джоуи. Тебя закатают по-настоящему, и ты уже не выкрутишься!

Джоуи до этого момента явно о последствиях не думал, но тут в его маленьких поросячьих глазках вспыхнул огонек.

– Бояться буду потом. Черномазый – покойник, говорю тебе.

Никто не произнес больше ни слова.

– Я много дерьма наелся с тобой, Джун, но гребаный черномазый – это уж слишком. Черная волосатая задница – вот чего ты хочешь? Тебе разонравился наш брат с белой кожей? Наелась беленького? Захотелось черненького пирожка?

Он ласково поглаживал барабан револьвера и вдруг приставил дуло к шее Джун. Она ощутила холодный металл под подбородком и закрыла глаза. В кухне воцарилось страшное напряжение. Джоуи и в самом деле намеревался застрелить жену. Другое дело, что потом он заливался бы слезами, раскаивался, строил бы из себя опозоренного несчастного мужа, обманутого своей блудливой женой, имевшей слабость к неграм.

Все затаив дыхание смотрели на револьвер. Подойдя к отцу, Сьюзен ласково обняла его:

– Не убивай мамку. Я в среду буду играть архангела Гавриила в школьном спектакле.

Джоуи долго смотрел в лицо дочери. Его ли она? От него ли хоть одна из дочек? Лучше вообще не копаться в этом, не стоит задумываться. Зато у него есть золотая девочка, его Дебора, старшенькая. К ней он испытывал особое чувство.