Сьюзен провела в заключении уже два года и могла бы свыкнуться с тюремным существованием. Но неудачная апелляция – мимолетный луч надежды на освобождение, который мелькнул и потух, – оказалась для нее окончательным приговором. Только теперь она осознала с предельной ясностью, что ее ждет.

Сьюзен знала, что ей никогда не выйти на волю, если она не расскажет, как все было на самом деле. В то же время она знала, что никогда не сможет об этом рассказать. Она никогда и никому не сможет рассказать всей правды! Все происшедшее так страшно, так еще живо в ее памяти! Говорить об этом просто невозможно. Есть вещи, которые человек должен навсегда похоронить в своей душе.

Сьюзен горько улыбнулась, понимая нелепость своего положения.

Вновь прибывшую зарегистрировали. Передача ее с рук на руки прошла без сучка без задоринки. Дэнби упорно нашептывала принимавшей их тюремщице гадости про свою подопечную, но офицер тюрьмы Холлоуэй не удосужилась принять их к сведению. Ей приходилось выслушивать такое постоянно.

Прервав Дэнби на полуслове, она спокойно сказала: – Возвращайтесь в главный вестибюль. Вас отведут с другими сопровождающими в столовую. Дальше вам ходу нет.

Дверь захлопнулась перед носом Дэнби, и Сьюзен не могла не улыбнуться. Глядя на заключенную сквозь прочную решетку, Дэнби подмигнула ей:

– Я еще доберусь до тебя, Далстон.

– Скорее это я доберусь до вас, миссис Дэнби. Тюремщица освободила Сьюзен от наручников и кандалов, и та последовала за ней по пыльному коридору, растирая затекшие запястья.

– Сразу видно, что она из Дарэма, с севера. Все они там такие! Думают, что лучше нас, потому что у них тюрьма покруче нашей! Завели порядочек! Вся тюряга на ногах по двадцать три часа в сутки! Даже у мелких карманников нервы не выдерживают, не говоря уже об отпетых уголовниках.