— Вот.

— Я понял.

— Я пришла, чтобы вот.

— Ну, хорошо, что пришла.

— Ты, в общем, меня прости. Это, правда, не мое дело, к тому же…

— Да я уже простил.

— Хорошо.

Ее душили слезы. Хотелось разрыдаться у отца на плече, таком родном, пахнущем детством и… таком чужом, потому что теперь к нему имеет право прислоняться и Люсьена… Снова Люсьена! Сильвия проглотила слезы и заговорила сдавленным голосом:

— Ты можешь делать что хочешь, не слушай юную дурочку. Все это, конечно, бред. Вы можете жить где угодно и делать все, что угодно.

— Спасибо, дочка.

— Папа, я тебя очень люблю. И я хочу тебе добра. — Она тяжело вздохнула. — И уж если тебе лучше с Люсьеной… Значит, тому быть.

— Спасибо. Ты тоже на меня не обижайся. На самом деле про этих мальчиков… я зря сказал.

Она махнула рукой и натянуто рассмеялась:

— А! Мальчики — чепуха! Я завтра хоть дюжину привезу из Сета, чтобы было не скучно.

— Дюжину? Где это тебе удастся столько набрать?

— О, это совсем не сложно, ты меня знаешь.

— Ну что ж, хотел бы я на это взглянуть. Мадам Сиси будет в шоке.

Оба рассмеялись. Сильвию не покидало чувство фальши происходящего. Хорошо, что она пошла извиняться. Плохо, что они оба говорят неискренне. На самом деле в этот момент ей хотелось задушить Люсьену.

Она еще раз попрощалась с отцом и ушла к себе. А потом долго лежала в постели и беззвучно плакала, уткнувшись в подушку.

В соседнем домике погасло окно. Старушка Сиси осталась лежать, задумчиво глядя в темноту. Она многое знала и о многом молчала. Зря Ник и Сильвия наговорили сейчас друг другу столько неприятного. Девочку-то можно понять: бесится от ревности, до сих пор любит маму. А вот если бы Ник хоть раз поинтересовался у нее, у старухи, как на самом деле жила его любимая Жозефина, то был бы очень удивлен. А вот если бы он хоть раз услышал, что обсуждают по утрам Людвиг с Люсьеной, то был бы просто шокирован.