– Хорошо, Джоанна. Подойди ко мне. Молодец. А теперь сделай большой глоток из стакана. Вот так. И улыбнись. Тебе ведь вкусно, правда? Посмотри, как здорово получается у твоей сестренки.

Джоанна сделала слабую попытку улыбнуться, но «Доктор Пеппер» ей совсем не нравился. Он напоминал смесь вишневого сиропа от кашля и сливового сока. Она с большим удовольствием выпила бы кока-колы.

Перед девочками повесили огромные плакаты с текстом ролей. Надин должна была говорить первой.

– Давай же, дорогая, отхлебни и улыбнись!

Джоанна постаралась успокоиться, но ее голос дрожал и от этого казался писклявым. К тому же она плохо понимала, как можно улыбаться во весь рот и одновременно разговаривать.

– Ладно, на первый раз хватит, – сказал режиссер.

Джоанну и Надин вернули в гримерную, где им подправили волосы и макияж. Джоанна, освободившаяся первой, вышла в павильон и приблизилась к камере, интересуясь тем, как она работает.

Режиссер и продюсер тихо переговаривались, не замечая ее.

– Боюсь, что придется оставить одну из них, ту, которая говорит естественно. Кажется, ее зовут Надин. Другая слишком зажата, не может ни улыбнуться, ни прочесть роль как следует.

Джоанна отступила в тень и бросилась бежать к тете.

– Я хочу вернуться домой.

– Не выдумывай! – встряхнула ее та. – Прекрати капризничать. Это прекрасный шанс заработать настоящие деньги. Если попробуешь заупрямиться, тебе достанется сначала от меня, а потом и от отца, понятно?

– Надин и Джоанна! – раздался голос режиссера.

Джоанна подчинилась необходимости: она выполняла все, что требовалось, старательно улыбалась, ненавидя в душе этих людей, обращавшихся с ней как с тупицей. Ей не хотелось быть частью существа, которое все вокруг воспринимали как «Надин-и-Джоанну». Она хотела быть собой, носить свою одежду, выражать собственные мысли и говорить своими словами. В тот день она поклялась себе любыми средствами добиться этого.

Джоанна взяла такси. Какая же она дура! За две недели Люд наверняка найдет кого-нибудь на роль главной героини. И тогда ничего изменить уже будет нельзя.

– Как тебе не стыдно, Люд Хейли.