Подруги осушили бокалы в два приема.

– Напиток не разбавлен, – шутливо заключила Джоанна. – А вот и гороховый суп. Он напоминает мне о лондонских туманах, столь любимых мною!

Эбби расхохоталась, а Питер счел необходимым разделить общее веселье, хотя и не понял, в чем заключается соль шутки.

Позже, когда они любовались «Ночным дозором» Рембрандта в Рейксмюсеуме, блуждающий взгляд Эбби выхватил из толпы знакомую фигуру. Она подошла к рослому мужчине и взяла его под руку:

– Доминик? Как тесен мир! Неужели это действительно ты?

– Если ты хочешь в этом убедиться, дорогая, поцелуй меня, – ответил он с улыбкой на лондонском кокни и подставил щеку.

– Джоанна, посмотри, кого я нашла! – воскликнула Эбби и потянула своего знакомого за руку. – Ты помнишь кузена Доминика, не правда ли?

– Конечно. Здравствуйте, – вяло отозвалась Джоанна.

Доминика Грэма трудно было забыть, раз его встретив. Помимо того, что с его лица никогда не сходило выражение царственной скуки, он обладал запоминающейся внешностью: острые скулы, аристократически утонченные черты, крепкое телосложение. Копна темных волос придавала ему залихватский вид, что ни на йоту не лишало его истинно британского характера.

– Рад снова встретиться с вами, Джоанна.

Она пожала его руку и застенчиво улыбнулась в ответ.

Эбби представила мужчин друг другу, они обменялись парой слов, отдавая дань учтивости.

– Вы британец? – поинтересовался Питер.

– Скорее англичанин, – ответил с улыбкой Доминик.

А Эбби добавила:

– Такой же, как английский чай и сдобные булочки, которые принято к нему подавать.

Мужчины переглянулись и единодушно рассмеялись.

– Англичане – те же британцы, конечно, – пояснил Доминик. – Но для нас эти понятия не равнозначны. Если бы я был уроженцем Шотландии или Уэльса, то вряд ли спокойно отнесся к тому, что вы назвали меня англичанином…