Кажется, выходные и впрямь сулили ему кое-что интересное. Энрике и не помнил, когда в последний раз его так влекло к женщине. Работа, работа, всегда одна работа — некогда даже на свидание сходить, не то что позволить себе эмоциональную привязанность. Он трудился по семь дней в неделю — и так месяц за месяцем, год за годом. Еще бы, ведь на кон были поставлены его личная свобода и независимость, возможность заниматься тем, чем нравится, а не тянуть лямку в бизнесе отца.

Энрике даже себе отказывался признаться в том, что истинная причина, по которой он не позволяет себе увлечься какой-нибудь женщиной, заключается не только в отсутствии времени, но и в разорванной четыре года назад помолвке. Секс — сколько угодно. Но заинтересоваться женщиной по-настоящему, захотеть узнать ее ближе, заглянуть ей в душу — это уж увольте! Поэтому вроде бы головокружительный роман с рыжеволосой красоткой, пусть даже у этой красотки сногсшибательная улыбка, озорные кудряшки и потрясающие зеленые глаза, был бы сейчас некстати. Так почему же его с такой необычайной силой влечет к незнакомке, его, Энрике, который никогда не позволял понятию «хочу» взять верх над понятием «надо»?!

Жаль, он не выяснил, в каком номере она остановилась. А то вдруг передумает и не придет на свидание…

Нет, придет, обязательно придет, сказал себе Энрике. Она из той же породы, что и он. Из породы тех, кто руководствуется принципом: «Лучше жалеть о сделанном, чем о несделанном».

Знал бы он, как близка была Джемайма к тому, чтобы не прийти! В семь минут одиннадцатого она еще стояла перед незанавешенным окном номера, в полном замешательстве глядя в темное стекло. На банкете Гарсия не появился, и она не видела его уже несколько часов. А за несколько часов можно десять раз передумать.

— Это же безумие, полное безумие! Ты-то хоть сама это понимаешь? — спросила она у своего расплывчатого отражения и тут же стала немой свидетельницей диалога, разыгравшегося в ее мозгу. Двое спорили между собой, один — взывал к ее сердцу, другой — к разуму.