Бутерброд замер в поднятой руке Джемаймы. Она узнала эти чеканные черты, это смуглое лицо. Гарсия Валдес! Но какая разница с тем Гарсией, которого знала она! Куда девался лощеный, невозмутимый и холодный бизнесмен? Вместо него в каноэ сидел великолепный язычник, дикий сын тех лесов и холмов, среди которых струился несущий его поток.

Яркое солнце играло в верхушках сосен, бросало яркие блики на иссиня-черные волосы Валдеса, на смуглую обнаженную грудь. Что-что?! Да ведь Гарсия, с которым Джемайма каждый день встречалась на работе, скорее бы удавился, чем хотя бы ослабил узел галстука!

Молодая женщина сдавленно ахнула, не в силах оторвать взгляда от налитых силой могучих мышц, что переливались на груди и плечах гребца. Какие мускулы! Какие руки! А каково, наверное, прильнуть к этой крепкой груди, оказаться в кольце этих рук, проверить, могут ли они быть такими же нежными, как и сильными! Против воли Джемайма ощутила, что ее охватывает возбуждение, по всему телу прокатилась волнующая дрожь, во рту пересохло.

Течение несло одинокого гребца все ближе к тому месту, где затаилась в густых зарослях случайная наблюдательница. Окликнуть его? Ой, ни за что! Молодая женщина отодвинулась глубже в тень, растерянная и смущенная, как будто ее застукали за каким-нибудь неблаговидным занятием. Как будто она украдкой подглядывала за чем-то таким, что не терпит чужого взгляда.

Их разделяло всего несколько метров — оставаясь невидимой в тенистом укрытии, Джемайма отчетливо различала даже капельки брызг, сверкающие на смуглой, разгоряченной коже Гарсии. В голове у нее невольно сами собой разворачивались сценки с участием этого же мужчины, но и в этих воображаемых ситуациях он был столь же разгорячен и великолепен. Время словно остановилось. Каждая секунда казалась вечностью.