– Как тебе это удается?

– Глаз!

А во время миграций карибу – когда огромные стада растекаются, сколько хватает глаз, – они взбирались на самый высокий холм и Блестка говорила:

– Шестой справа от вон той скалы – больной.

(Волки едят только больных карибу. Принципиально.)

– Больной? Как ты можешь это знать?

– Ухо!

И добавляла:

– Прислушайся: он плохо дышит.

Она ловила даже полярных зайцев. А это еще ни одному волку не удавалось.

– Ноги!

Но наряду с этими подвигами она могла лопухнуться в самом простом деле. Хоть такой пример: она гналась за старым карибу, совершенно выдохшимся, как вдруг ее внимание привлекали летящие куропатки. Она поднимала глаза, запутывалась в собственных лапах, падала мордой оземь, и, когда на нее оглядывались, оказывалось, что она катается по земле, надрываясь от смеха, словно годовалый волчонок.

– Ты слишком много смеешься, – ворчал Голубой Волк, – это несерьезно.

– А ты слишком серьезный, это не смешно.

Голубому Волку такого рода ответы не казались забавными.

– Почему ты столько смеешься, Блестка?

Она переставала смеяться, смотрела ему прямо в глаза и отвечала:

– Потому что мне скучно.

И объясняла:

– В этом проклятом краю никогда ничего не случается, вечно одно и то же!

И повторяла:

– Мне скучно.

6

И, конечно, со скуки Блестке захотелось увидеть что-нибудь новое. Ей захотелось увидеть людей. Вблизи. Это случилось однажды ночью. Люди по-прежнему преследовали семью. Все та же команда охотников. Они стояли лагерем в травянистой лощине в трех часах ходу от логова. Блестка чуяла запах их костров. Даже слышала, как стреляют в огне сухие сучья.

«Пойду туда», – решила она.