Пришел ее черед поднимать брови. Бросив сумочку в одно из кресел, она постаралась по мере возможности спрятаться за спинкой.

– Я не собираюсь ни о чем умолять. Я пришла обсудить деловые вопросы, имеющие большое значение для моей семьи. А ваше мнение о моих ресницах и ногах к делу не относится. Мы оба взрослые люди и можем спокойно присесть и поговорить без того, чтобы вы пялились на меня, словно кот на сметану.

Мускул на щеке Чейза дернулся, он с трудом удержался от откровенной ухмылки.

Прошло двадцать лет с тех пор, как он видел Елену. И, если честно, совершенно не стремился к возобновлению знакомства. Она относилась к разряду болезненных воспоминаний юности. Стоит дать слабину, позволить стене между прошлым и, настоящим слегка пошатнуться – и давние раны могут вновь воспалиться и закровоточить.

Он давно забыл Елену. Даже приняв решение купить компанию ее отца, он не связал бизнес с ее именем. Для Чейза это было очередной деловой операцией, из тех, что превратили его к тридцати пяти годам из сына скромного фермера в миллионера, главу собственной корпорации.

Оттолкнувшись от стола, он пригладил галстук и снова обогнул стол.

– Что же, – он указал ей на кресло, за которым она стояла, прямая и неподвижная, как статуя, – сядем и поговорим.

Мгновение она не двигалась, словно пытаясь усмотреть в его предложении скрытый подвох. Потом резко шагнула, присела на край кресла, на котором уже лежала ее сумочка.

Колени вместе, спина прямая, руки на коленях – она выглядела как дебютантка, впервые появившаяся в свете. Роль, к которой ее и готовили. Чейзу было неприятно видеть ее такой. Это напоминало ему о девочке, которой она была в четырнадцать. Той девочке, что растоптала его сердце, пройдясь по нему туфельками на тонких каблучках.

Отодвинув в сторону старые обиды и переживания, он поднял на нее глаза и сделал попытку обращаться с ней как с одним из своих деловых партнеров.