Лейси еще не привыкла к любимой техасцами острой пище, но ей казалось неуместным просить Бобби пойти куда-то еще. Кафе-мороженое на ближайшем углу этой прямоугольной площади с его маленькими кокетливыми стульями, украшенными причудливыми завитушками, наверное, не входило в число посещаемых Бобби Макинтайром заведений.

При входе в ресторан Бобби снова придержал для Лейси дверь, и они, окутанные густым ароматом соуса чили, очутились в отделанном терракотовым кафелем фойе с журчащим фонтаном и картинами с изображениями красочно одетых, торгующих цветами мексиканок и играющих на гитарах мексиканцев. Как только они вошли, в зале стал нарастать гул возбужденных голосов. Прежде Лейси никогда не доводилось видеть такого: внезапный всплеск внимания, стремление людей оказаться поближе. Похоже, они и ее заметили, поскольку она была рядом с этим человеком.

Обычно, когда она входила в помещение, на нее не обращали внимания, по крайней мере с тех пор, как она стала носить скромную одежду. Лейси уже забыла о тех ощущениях, которые испытываешь, привлекая внимание, и сейчас заставила себя отказаться от попыток поправить прическу.

Их провели к выкрашенной в пунцовый цвет кабинке, располагавшейся у одной из стен, и Бобби, поприветствовав нескольких знакомых посетителей и раздав автографы, отставил костыли в сторону и сел наконец напротив своей спутницы.

Лейси нервно теребила перламутровую пуговку своего свитера. Потом, спохватившись, опустила руки на колени. После ужасной ошибки, совершенной шестнадцать лет назад, она изо всех сил старалась вести себя как настоящая леди. Хорошие манеры и строгий стиль одежды стали смыслом ее жизни.

– Они любят вас, – заметила Лейси.

Кривая усмешка Бобби была очень заразительной, и ему явно нравилось всеобщее внимание. Лейси зачла бы ему несколько баллов за это, но тут подошла знойная черноокая официантка в униформе с намеком на крестьянскую блузу, едва прикрывавшую пышную грудь, и принялась разве что не ощупывать его.