Но с Клиффом было не страшно. Даже в заброшенном квартале.

Он остался у нее. Это произошло на удивление просто и естественно. Ночевал на диване, не раздеваясь, а Айрин не спала всю ночь, прислушиваясь к его дыханию и пытаясь разобраться в нахлынувших на нее чувствах.

На рассвете Клифф ушел, но вечером ждал ее у выхода из подземки, и все повторилось снова. Он прожил у нее месяц с лишним — хотя это и не назовешь словом «прожил». «Проночевал»?

Уходил на рассвете, встречал по вечерам, спал на диване. И ни разу, ни разу не сделал попытки оказаться в ее постели. А вот сама Айрин к концу этого месяца уже с ума сходила. Неясное томление, охватившее девушку в первую ночь пребывания Клиффа в ее квартирке, превратилось в совершенно осознанное плотское желание, и Айрин потеряла покой. Сказать об этом Клиффу было немыслимо, а жить с этим — убийственно. В прямом, кстати, смысле: она почти перестала спать.

И однажды, по дороге домой, на пустыре, она не выдержала.

— Почему ты это делаешь, Клифф?

— Что именно?

— Встречаешь. Ночуешь. Уходишь.

— А что из этого тебя не устраивает?

— Не знаю. Просто не понимаю. Мы почти не разговариваем, ничего не знаем друг о друге, мы не… короче, мы в каких-то странных отношениях…

— Ты имеешь в виду, что мы не трахаемся?

— Ну… Нет, ты пойми меня правильно…

— Ты тоже меня пойми. Встречаю я тебя, потому что поздно. Ухожу рано, потому что дел много. А ночую… Видишь ли, Айрин, у меня сейчас не слишком хороший период в жизни. И у себя дома мне появляться не стоит. Конечно, я мог бы найти другую хазу, но ты ведь, вроде бы, была не против, что я ночую на диване?

— Конечно, нет, но…

— А что касается другого…

Он неожиданно остановился, развернул ее к себе, обнял. Айрин замерла, не сводя глаз с этого хищного, медально четкого лица. Клифф осторожно провел пальцем по ее щеке.