Все сидящие в комнате судорожно вдохнули. Президент Эллингтон, одетый по обыкновению так, как должен одеваться в его понимании (если бы мы жили в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году), студент Нью-Йорк-колледжа – в тесный пиджак и брюки в рубчик закричал:

– Нет!

Сидевший рядом тренер Эндрюс, если я не путаю его фамилию, побледнел.

– Господи, – проговорил он.

Это был крупный парень с темными прямыми волосами и обезоруживающе голубыми глазами… у нас таких называют «черный ирландец». Он был бы вполне ничего, если бы не перекачанные мышцы и упорное нежелание замечать, что я вообще-то живая.

– Только не Линдси, – простонал он.

Мне стало его жалко. Правда. Шерил Хебиг была далеко не единственной, кому нравилась Линдси. Мы все ее любили. Все, кроме нашей аспирантки Сары. Линдси была очень популярной девочкой, капитаном команды поддержки Нью-Йорк-колледжа. У нее были длинные, до пояса медовые волосы и крупная, размером с грейпфрут, грудь – яркое подтверждение успехов современной пластической хирургии. Хотя временами Линдси и вела себя (на мой взгляд) нагловато, она выгодно отличалась от типичных представителей студентов нашего колледжа, которых я имела счастье наблюдать в нашем офисе – избалованных, вечно всем недовольных, грозящих пожаловаться своим отцам-адвокатам, если мы их сию же секунду не обеспечим двуспальными кроватями не стандартной длины.

– Господи боже! – Доктор Джессап не сразу поверил мне, когда я позвонила и попросила срочно приехать по причине того, что одна их наших подопечных потеряла голову (в буквальном смысле этого слова).

Теперь, похоже, до него по-настоящему дошло.

– Ты уверена, Хизер?