К чему тренер Эндрюс не замедлил весьма агрессивно добавить:

– Никто из моих парней не имеет никакого отношения к убийству. И я не желаю, чтобы их вмешивали в это дело.

Детектив Канаван честно и открыто (хотя я была уверена, что честным он как раз не был) сказал:

– Понимаю вас, тренер. И вас тоже, доктор Эллингтон. Но я должен выполнить свою работу. А теперь…

– Нет, вы не понимаете, – перебил его доктор Эллингтон. – Завтрашняя игра будет транслироваться на первом канале телевидения. Речь идет о многомиллионной коммерческой рекламе.

Я и декан Эванс уставились на президента с открытыми от удивления ртами. Мы встретились с ней взглядами и поняли, что нам в голову пришла одна и та же мысль: «Не может быть! Он это признал!»

Учитывая, что направление наших мыслей было одинаковым, вы, должно быть, подумаете, что она с пониманием отнеслась к явному завышению суммы? По-моему, нет.

– Это вы не понимаете, доктор, – голос детектива был твердым и достаточно громким.

Магда и кухонные работники прекратили разговаривать и повернулись в нашу сторону.

– Вы сию же секунду назовете мне имя приятеля девушки, в противном случае уже в этом семестре вам придется послать домой в пластиковом мешке тела еще нескольких девушек. Я вам гарантирую, если этот ублюдок смог совершить такое с мисс Комбс, он наверняка сделает это и с кем-то другим.

Доктор Эллингтон посмотрел на детектива тяжелым взглядом, ответный взгляд детектива был еще тяжелее.

– Марк Шепельски, – выпалила я. – Ее приятеля зовут Марк Шепельски. Он живет в комнате 212.

Тренер Эндрюс уронил голову на стол и обхватил ее руками. Доктор Эллингтон застонал и зажал нос, будто сраженный внезапным приступом синусита. Доктор Джессап просто уставился в потолок, а доктор Флинн, штатный психолог отдела размещения, сидевший с другими сотрудниками администрации, грустно улыбнулся, глядя на меня.

Детектив Канаван, заметно успокоившись, снова открыл блокнот и записал в него имя.