– А купить кисти не пробовали?

– Ну что вы! Разве такие купишь! Это ж когда было! Сегодня художнику раздолье – чего только нет, а тогда многое приходилось придумывать.

Зиновьев вспомнил, как сам изобретал способы изготовления вареных джинсовых штанов, и рассмеялся:

– Да, согласен!

Он спросил ее про родителей. Девушка нахмурилась и стала рассказывать, что жила с мамой и папой в маленьком северном городке, куда они приехали из Ленинграда еще до ее, Дашиного, рождения – зарабатывать деньги. Тогда многие за длинным рублем по северам мотались.

– У нас была очень дружная семья, – говорила она, рассматривая свои длинные пальцы, испачканные красками. – Наверное, я была бы самой счастливой девочкой на свете, потому что мама и папа безумно любили меня, но, когда я училась в десятом, случилась беда: они возвращались из отпуска и погибли в авиакатастрофе...

Дарья на минутку умолкла. Потом подняла глаза на собеседника, как бы проверяя его реакцию на сказанное. Зиновьев внимательно смотрел на нее.

– Ну вот... я окончила школу и приехала в Ленинград. Здесь у нас была комната в коммунальной квартире, где я теперь и живу. Прилепилась к группе художников. Они не приветствовали мое появление. Но и не гнали. Тем более я заняла свою нишу. То, что я делаю, не очень интересно. От настоящего искусства далеко. Поэтому той ревности, которая бывает у людей моего круга, ко мне ни у кого нет. Пишу свои картинки, продаю их. Участвую вот в таких выставках-продажах, как сегодня. Этим и живу.

Она рассказывала свою историю, привычно привирая там, где надо. Она уже несколько лет жила по этой легенде, и ее все устраивало. Ей верили.