В широкое окно ей был виден сад с тоскующими по теплу рододендронами, азалиями и розами. День умирал, так и не успев родиться. Последний день года… А может, бытия? Может, завтра уже ничего не будет? Чувство одиночества охватило ее с новой силой. Внезапно взгляд ее упал на куст гортензии, который зеленел среди пожухлых цветов и, вопреки природе, собирался, похоже, цвести. «Молодчина!» – восхищенно подумала Джулия, глядя на полураспустившиеся бутоны. Ей-то уже не зацвести, это точно. И надеяться нечего.

Она ощущала себя точно в вакууме, отделенной непреодолимыми стенами от мира, живых людей, всего, что ей было дорого, даже от самой себя. Если бы Джорджо не уехал в Уэльс, все было бы совсем иначе, но его возрасту незнакомо чувство сострадания, оно возникает лишь на опыте собственной боли.

– Мамочка! – начал он зондировать почву еще в ноябре. – Ты отпустишь меня на каникулы к Матту в Суонси? – Он всегда называл ее мамочкой, когда хотел чего-нибудь добиться.

Он ездил туда прошлым летом на курсы английского языка и жил в семье молодых индусов, у которых было трое своих детей. Вернувшись в полном восторге, Джорджо только и мечтал о том, как бы снова побывать у этих милых гостеприимных людей.

– Значит, отдых в горах с любимой мамочкой кажется тебе не таким заманчивым? – спросила она сына с нежной иронией. – Жаль, он обошелся бы нам гораздо дешевле.

Неужели они с сыном обсуждали поездку в Уэльс всего месяц назад? Сейчас ей кажется, что с того дня прошла целая вечность. В ноябре Джулия чувствовала себя молодой, здоровой, полной сил. Она как раз начала новый роман и с головой ушла в жизнь своих персонажей, не зная еще, как это всегда с ней бывало, чем закончатся перипетии их судеб.

В кухне заметно потеплело. Глядя на запотевшее окно, Джулия улыбнулась, вспомнив, как маленький Джорджо однажды разрисовал его всякими непристойностями, и ей вдруг ужасно захотелось услышать его голос.