_ Ну, грустный город, вижу, - сказал волшебник Алёша,

разглядывая рисунок. - Что ж, очень неплохо, надо признаться. И по цвету красиво. Только не пойму, почему тебе пришло в голову нарисовать столько грустных людей? И всё

вокруг такое грустное. Эти дома, башни, снежинки...

- Да они сами, честное слово! - закричал Вася Вертушинкин. - Я не хотел! Я их весёлыми нарисовал. А они сами взяли и загрустили.

- Не может быть! - изумился волшебник Алёша.

Катя наклонилась над рисунком, закусила зубами кончики косичек, чтоб не свисали вниз, не загораживали нарисованный город.

- У этой девочки что-то блестит вот тут, - сказала Катя и потрогала пальцем свою щёку. - Слеза?

- Странно, весьма странно. - Волшебник Алёша тоже наклонился над рисунком. - Может быть, тебе только показалось, что ты их весёлыми нарисовал? Думал о чём-нибудь печальном, вот они такими и получились?

- Да нет же. Правда, они сами, честное слово, - упрямо повторил Вася Вертушинкин.

- Тогда вот что. - Волшебник Алёша потёр лоб ладонью. - Я дам тебе краски. Попробуй-ка их немного развеселить.

Волшебник Алёша достал из ящика письменного стола кисточки и краски, и Вася Вертушинкин принялся снова старательно рисовать улыбки.

Он начал с большеглазой девочки.

Её лицо от улыбки сразу ожило, посветлело, на щеках засветился нежный румянец. Ветер раздул голубую юбку, похожую на цветок колокольчик.

Вот уже заулыбалась девушка с золотыми волосами, похожая на нищую принцессу. От её волос повеяло мягким теплом.

Вася Вертушинкин ещё рисовал улыбку женщине в пёстром платье... А большеглазая девочка уже перестала улыбаться, румянец её погас. Девушка и юноша разжали руки, будто между ними, разлучая их, встала печаль.

И снова толпа грустных людей стояла на площади грустного города и сверху на них падали крупные розы-снежинки.

- Эта девочка, - прошептала Катя, - до чего же она грустная. А глаза какие большущие... Мне почему-то кажется, её так и зовут: Глазастик.