Наскоро проведя щеткой по спадавшим на плечи волосам, она стянула их на затылке черепаховой заколкой и прошла в гардеробную. Там она натянула старые, побелевшие на коленках джинсы, водолазку и просторный белый свитер и, схватив куртку с капюшоном, выскользнула из дома. Высокие, почти до колен ботинки на толстой подошве защищали ее от сырости, когда она, ступив на лужайку, направилась к сарайчику для собак. Почувствовав приближение хозяйки, два огромных ирландских волкодава Симус и Брайди встретили ее нетерпеливым радостным лаем. Было немногим более половины седьмого. Солнце только что взошло, и его диск низко висел над горизонтом в начинающем светлеть небе, едва успев подняться над поросшими лесом холмами, там, где река Огайо разделяла два штата – Кентукки и Индиану. К середине ночи дождь кончился, но воздух был холодным и при дыхании вылетал изо рта маленькими облачками пара. Отперев замок, Мэгги выпустила собак, и они, повизгивая, прыгали вокруг нее, предчувствуя долгожданную утреннюю прогулку.

– Тихо, тихо, – приговаривала она, по очереди поглаживая резвящихся собак. Затем, резко свистнув, пошла по дорожке. Собаки послушно последовали за ней. Вообще-то сегодня у нее не было настроения гулять, но ей не хотелось разочаровывать своих любимцев: ежедневная утренняя прогулка доставляла им особенную радость. Мэгги чувствовала себя усталой и измученной, и не просто потому, что мало спала в эту ночь. Она ощущала не столько физическую, сколько душевную истощенность. Она устала от своей жизни, устала так, что, осознавая безвыходность своего положения, оказалась на грани отчаяния. Так чувствует себя заключенный, потерявший надежду быть услышанным. Именно это и лишало ее жизненных сил.

С земли медленно поднимались легкие облачка белого тумана. Свернув с дорожки, Мэгги направилась к холмам, раскинувшимся почти по всей территории их усадьбы.