Рафаэль не мог отвести от нее глаз, пораженный ее проницательностью. Она угадала и его мотивы, и возможные действия. В других обстоятельствах он именно так и поступил бы. Но не сейчас. И не с ней.

— Я и не предполагала, что вы способны говорить о таких вещах, как жизнь бессловесных тварей, — более мягко добавила она.

— Ах, милая леди! Только теперь я понял, как плохо вы обо мне думали!

— Да нет, — небрежно бросила Алессандра. Эти слова прозвучали так, словно ее мнение о нем не имело никакого значения.

Рафаэль наклонился к ней поближе.

— Если вы так плохо обо мне думали, то почему пришли? — В его низком голосе звучала настойчивость.

Она быстро посмотрела ему в глаза.

— Не знаю… Потому что… — Алессандра нахмурилась. — Нет, не могу сказать… — Она тряхнула головой и еле слышно закончила: — Мне было очень одиноко.

Сердце его заколотилось. Удивляясь себе, Рафаэль накрыл ее руку своей.

Алессандра слегка улыбнулась и облегченно вздохнула. Было видно, что она немного раздосадована. Наверное, потому, догадался Рафаэль, что не сумела по-другому объяснить причину своего прихода.

Он дал ей доесть кекс, а потом сказал:

— Поедемте со мной. Это ненадолго. Я хочу вам кое-что показать.

Савентос заботливо усадил ее в знакомый черный «мерседес» и повел машину по лондонским улицам с той же небрежной уверенностью, с которой ездил ее отец. Они двигались на север, в сторону Бедфордшира. Туда, где у Сатира случился сердечный приступ.

Алессандра пыталась держать себя в руках.

— Пожалуйста, потерпите. Осталось немного, — промолвил Рафаэль.

Они свернули на разбитую проселочную дорогу к незнакомой Алессандре частной конюшне. Рафаэль остановил машину у самых ворот.

— Пошли, — сказал он, открывая перед ней дверь и помогая выйти так осторожно, словно она была дорогой хрустальной вазой.