— Не знаю, не знаю… — с сомнением говорю я. — Когда я уходила, он только начал говорить. Мне показалось, что у парня все в порядке с чувством юмора. К тому же, похоже, он не такой напыщенный индюк, каких здесь много. Знаете, он говорил так… без пафоса. Это очень привлекает.

— Привлекает? Правда?

— Да. И это довольно странно. Ведь Суон живет затворником.

— И что же тут странного? — бросает мужчина, перебирая вешалки с мужской одеждой. — Разве затворники разговаривают иначе?

— Как бы это сказать… — Я чувствую, что моему случайному собеседнику интересно мое мнение, и это очень приятно. — Если человек, особенно знаменитость, живет затворником, это, как ни странно, почти то же самое, что постоянно лезть в объективы фотокамер. Две крайности, а означают примерно одно. Ведь если ты прячешься, значит, считаешь себя эдакой важной птицей, не способной на простые человеческие поступки (вдруг на прогулке тебя застукает фотограф, а ты ковыряешь в носу, или в обувном магазине все увидят, что ты не уделяешь должного внимания педикюру). Во всем этом есть что-то нездоровое. Возьмем, к примеру, Стенли Кубрика…

— А может, вашему Марку Суону просто не нравится навязчивое внимание? — мягко перебивает меня мужчина. — И потом, он же все-таки пришел на эту вечеринку.

Я фыркаю.

— Пусть ему объяснят, что он вовсе не Том Круз. Так что навязчивое внимание ему вряд ли грозит.

— Думаю, он и так знает, что он не Том Круз. — Мужчина задумчиво почесывает заросшую щетиной щеку.

— Впрочем, — примирительно заявляю я, — он все равно мне понравился, этот Суон. Жаль, что я так его и не увидела. Возможно, второго шанса у меня не будет.

— Нашел! — Мужчина торжествующе сдергивает с вешалки черное кашемировое пальто. Будь я мужчиной, я бы, наверное, всю свою жизнь вспоминала потом это пальто с черной завистью — таким оно оказалось красивым. — А что за сумку вы ищете?