Впрочем, когда Рей, наконец, добралась до дома и с полчаса полежала в прохладной ванне, она точно знала, ради чего за две недели до своего восемнадцатилетия уехала из Бостона. Заслышав шум подъехавшего к дому «олдсмобиля», она поспешно оделась и открыла входную дверь. Порой Рей проклинала тот день, когда поддалась чарам Джессапа. Ему даже не было нужды щелкнуть пальцами, чтобы Рей тут же не бросилась к нему. Достаточно было одного его взгляда. Даже в этом пекле он вел себя не так, как другие, словно его ничто не волновало. Голубые глаза Джессапа были такими прозрачными и такими светлыми, что родная мать считала: это не к добру. В течение нескольких лет она избегала выносить сына на летнее солнце, опасаясь, что его глаза и вовсе обесцветятся. Однако стоило прикоснуться к Джессапу, как сразу же становилось ясно, насколько его внешность обманчива. Возможно, он и производил впечатление человека хладнокровного, но кожа его излучала такое тепло, что Рей частенько дожидалась, пока он уснет, чтобы вылезти из постели и улечься спать на деревянном полу.

С первого же дня после их побега из Бостона Рей боялась, что в один прекрасный день Джессап передумает и скажет, что им пора расстаться. Однако стоило им поселиться в Калифорнии, как с Джессапом начало происходить нечто странное. Дело дошло до того, что он подал заявку на поступление в школу бизнеса при Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, хотя документов так и не представил. Он постоянно приставал к Рей с расспросами о Фредди Контина и даже заставил ее выкрасть из кабинета шефа одно из его резюме. Как-то вечером Рей, выйдя из душа, застала Джессапа за изучением этого резюме. Казалось, в Джессапа вселился демон честолюбия — ему вдруг захотелось иметь все, и это было совсем на него не похоже.