всё время норовил вытянуть лапы и положить их прямо на белый лист бумаги.

— Так что же мне нарисовать? — уже вслух сказал Вася Вертушинкин.

— Видно, делать тебе нечего, пушистый Вертушинкин,

усмехнулся кот Васька. — Ведь всё равно самое интересное,

самое главное ты уже давно нарисовал. Я имею в виду мой портрет. Зачем же ещё что-то придумывать? Только время попусту тратить. Логично? Логично!

— Так ведь у Кати сегодня день рождения, — окунув кисточку в стакан с водой, сказал Вася Вертушинкин. — А ей нравятся мои рисунки. Вот я и хочу ей что-нибудь в подарок нарисовать.

— Суета всё, — зевнул кот Васька. — Я, пожалуй, пойду прогуляюсь. Если пушистый Алёша спросит, где я, скажи ему, что я на крыше. Вторая труба справа. Мурка всегда там на солнышке греется. А если ночью оттуда на луну смотреть, то луна совсем близко, просто лапой достать можно.

Кот Васька не спеша направился к двери. На пороге он обернулся и с деланным равнодушием добавил:

— Удивляюсь я на пушистого Алёшу, честное слово. Ну никуда без спросу пойти нельзя. Беспокоится обо мне, словно я маленький котёнок. Куда идёшь, да когда вернёшься… по сторонам гляди, да под машину не угоди…

Кот Васька самодовольно улыбнулся и исчез за дверью.

Вася Вертушинкин подпёр щёку рукой, глядя на белый лист бумаги. Что же всё-таки нарисовать? Может быть,

морской бой или парашютистов в воздухе и самолёты?

А может быть, вазу, а в ней цветы? Всё-таки Катька девчонка, ей, наверно, больше цветы понравятся.

Катя училась с Васей Вертушинкиным в одном классе, сидела с ним на одной парте, но почему-то всякий раз, когда Вася Вертушинкин смотрел на неё, он удивлялся.

Удивлялся, что у неё такие ровно заплетённые косички и слишком глубокие прозрачные глаза. Ему казалось, если долго-долго смотреть в её глаза, то он увидит там что-то необыкновенное, чего он раньше никогда не видел и не знал.