— Какой нехороший… — прошептала Глазастик, раздвигав пряди опутавших её сверкающих волос.

— О-о!.. — жалобно простонал джинн, согнувшись и схватившись руками за голову. — О, я несчастный и невезучий.

Горе мне, горе! Я вдребезги разбил свою древнюю, многострадальную голову!

— Ну ладно, ладно! Так уж сразу многострадальную и несчастную, добродушно сказал волшебник Алёша. — Вечно ты всё преувеличиваешь. Потри немножко, и пройдёт.

Можно холодненького приложить. На вот, чалму надень.

Джинн надел чалму на свою кудлатую голову.

Он медленно оглянулся и замер, словно не веря своим глазам. Сначала на лице его появилось выражение недоумения, которое быстро сменилось растерянностью и, наконец,

откровенным страхом.

— О повелитель! — проговорил джинн дрожащим голосом. — Скажи, куда ты меня принёс? Что это? Ящик, коробка, старый сундук? Мне здесь тесно. Я не могу здесь даже разогнуться.

— Хоть поздоровайся! — сконфузился волшебник Алёша, — Ну можно ли быть таким бестактным, даже если ты джинн?

— Нам здесь будет плохо! — Джинн обежал глазами бедную комнату, деревянные лавки, простой струганый стол.

О повелитель, где мы? Здесь нет ни лифта, ни водопровода.

Даже нет электричества. Как же мы тут?

— А ещё просился со мной, — огорчённо сказал волшебник Алёша. — Ещё говорил: "Сколько тысячелетий я мечтал об этом. Тосковал и так далее…"

Глазастик выпуталась из золотых сетей, села рядом с Катей на лавку, тесно прижалась к ней. И Катя почувствовала её острый худой локоть, тонкий, как рыбья косточка. В её

хрупкости было что-то пугающее.

Джинн тем временем попятился в темноту, в угол, прижался к стене, исподлобья оглядывая всех вспыхивающими,