Галимова демонстративно скрестила тонкие руки на огромной груди, показывая тем самым, что на этот раз Инне уйти от ответа не удастся.

— Знаете, Высотина… — после недолгого молчания заговорила директриса, но Инна ее перебила, восторженно воскликнув:

— Какая прелесть!

Галимова нахмурилась.

— Где? Что?

— Да вот же. — Инна указала на брошь в виде паука, приколотую у директрисы на груди.

— Ах, это… — порозовела директриса и скромно заметила: — Муж подарил.

«Ну и болван же ее муж», — мысленно подивилась Инна, продолжая искусственно улыбаться.

Галимова быстро взглянула на часы.

— Так, мне нужно идти… — Она смерила Инну взглядом с ног до головы и только открыла рот, чтобы еще что-то сказать, но Инна ей не позволила, выпалив:

— Скажите, Лариса Филипповна, а где ваш муж купил эту чудесную брошку?

Директриса тяжело вздохнула и, махнув на нее рукой, отправилась по своим делам.

Инна огляделась. Неподалеку разместилась стайка восьмиклассниц, подражавших ей абсолютно во всем. Девочки приветливо ей помахали. Она ответила им сдержанным кивком и медленно, чтобы все могли посмотреть и полюбоваться, пошла через холл к лестнице.

— Инна, привет! — окликнул Высотину очкастый старшеклассник.

Она улыбнулась и, не задерживаясь, пошла дальше, ловя на себе восхищенные взгляды. У двойных дверей, ведущих на лестницу, она остановилась, чтобы оценить собственный портрет в деревянной рамочке, над которой красивыми буквами было выведено «Доска почета». Уже месяц ее фотографии висели на каждом этаже, вызывая зависть у всех девчонок школы. Этот снимок нравился Инне больше других: на нем она была в своем любимом красном платье, обнимала плюшевого медвежонка и выглядела необыкновенно милой.

Взгляд ее медленно переместился на другую половинку двери, где в такой же рамке висел портрет десятиклассника.