Это был крохотный магазинчик, благоухающий свежим хлебом и чесночной колбасой, где с потолка, как бусы, свешивались связки лука, а на полках стояли бутылки с вином, которое местным рабочим продавали в розлив. Корзины висели у входа, связанные веревкой. Эмма не решилась развязать ее и выбрать себе корзину, боясь, что они все рухнут вниз, на тротуар, поэтому зашла внутрь магазинчика в надежде найти там кого-нибудь, кто бы мог помочь ей. В магазине находилась лишь полная продавщица с родинкой на щеке. Женщина была занята с покупателем, и Эмме пришлось подождать. Покупатель, молодой человек со светлыми волосами в плаще, мокром от дождя, покупал багет и кусок деревенского масла. Эмма посмотрела на него и подумала, что, по крайней мере со спины, тот кажется довольно привлекательным.

— Combien?

Женщина записала цифры огрызком карандаша и назвала сумму. Он пошарил в кармане и заплатил. Затем повернулся, улыбнулся Эмме и направился к двери.

И там остановился. Держась за дверь, медленно обернулся, чтобы еще раз посмотреть на девушку. Эмма увидела янтарные глаза и поразительно знакомую улыбку.

Лицо было все тем же — родное мальчишеское лицо — и незнакомая фигура взрослого мужчины. Все еще находясь под впечатлением воспоминаний о Порт-Керрисе, она решила, что стоящий перед ней мужчина — всего лишь их продолжение, плод ее разбуженного воображения. Это не он. Этого не может быть…

Непроизвольно она произнесла: «Кристо…» — было естественно произнести это имя, так лишь она называла его. Он тихо сказал: «Просто не верится…» Выронил свертки, протянул руки, и Эмма попала в его объятия, крепко прижавшись к мокрому плащу.

В их распоряжении оставалось два дня, и они провели их вместе. Эмма предупредила мадам Дюпре: «Мой брат в Париже», — и мадам, у которой было доброе сердце и которая уже примирилась с тем, что Эмма уезжает, отпустила ее, чтобы она могла побыть с Кристофером.