нему, гладила его бедра, кусала губы — то яростно, то, одумавшись, нежно, гладила его затылок, который отчего-то сводил ее с ума, целовала в ключицу, впивалась в шею и так отзывалась на его ласки, что соседи могли бы подумать, что в ее бунгало совершают ритуальное убийство… Вдыхала запах его кожи — запах солнца, соленой воды, пота, духов… Она, уткнувшись носом в его плечо, дышала им, пока он не находил ее губы своими — крепкими, горячими и сухими. Ей казалось — если прямо сейчас все это не закончится, она не выдержит, но в то же время не могла представить, что у всего того, что происходит, должна быть развязка, что есть финал. Но когда он немного затих, она готова была его задушить:

— Давай… — простонала она. — Сейчас…

И тут же почувствовала, как мир теряет границы, — не существовало ни кровати, ни бунгало, ни Таиланда, ни планеты Земля, — они парили в невесомости, их несло в сторону каких-то новых галактик, где нет ни конца, ни начала. Варя вцепилась в Богдана и не отпускала, несмотря на то что все закончилось, и уже страшно хотелось пить, и даже курить, и вытереться простыней. Она лежала с закрытыми глазами, в которых мелькали вспышки, и ощущала, что время остановилось.

Варя почувствовала — он на нее смотрит. Открыла глаза и совсем близко увидела его — такого понятного, с капельками пота на смуглой, гладкой коже, с яркими, словно нарисованными губами, с карими глубокими глазами, которые смотрели на нее удивленно и томно.

— Ой, дева-ачки, — произнес он мечтательно, — я, кажется, влюбилась…

— Смотри, аккуратней… — строго ответила Варя. — Я совершенно бессердечна.

— Ах, какое это имеет значение, — отмахнулся он. — Делай со мной что хочешь. Я лишен силы воли и трезвого разума.

Варя хихикнула, а он предложил:

— Пойдем, искупаемся?

— Пойдем… — согласилась Варя.

Не одеваясь, они вышли на улицу, с радостью приняли на грудь теплый ночной ветерок, бросились в воду, а потом еще долго качались на двухместном матрасе, пили ром и наслаждались друг другом до полного бессилия.