Пока Ковальски старательно излагал гостям подробности этой душещипательной истории, украшая ее статистическими выкладками и короткими анекдотами, Лукас старался держаться как можно дальше от жадных линз телекамер и чутких микрофонов репортерской братии, заполонившей всю палубу.

Легче выйти один на один против загнанного в угол наркокурьера, вооруженного автоматом Калашникова, или обратить в бегство катер с нелегальными иммигрантами, чем снова отвечать на каверзные вопросы о «Макки».

Лукас украдкой покосился на своего первого помощника и залюбовался гордо посаженной головой Тессы и ее шелковистыми темными волосами, в которых запутался легкий морской бриз. Черт побери, ну почему судьбе было угодно сделать так, чтобы даже внешний вид этой неотразимой, удивительной женщины стал горьким напоминанием о его самой ужасной, роковой ошибке?

На него снова навалилось застарелое чувство вины, и внутренности моментально скрутило в тугой тошнотворный комок, подкативший к самому горлу. Единственное, что помогло бы сейчас снять напряжение, – это хороший заплыв на несколько миль, после которого уже не останется сил на самоуничижение и горькие мысли. И с чего он взял, будто достаточно оправился после своего поражения и способен справиться с этим кошмаром?

– Мы переходим на капитанский мостик, в командную рубку. Вы с нами?

Лукас встрепенулся, услышав обращенный к нему вопрос. Ковальски, Жардин, репортеры и гости – все стояли и смотрели на него. И ждали ответа.

– Простите. – Он многозначительно посмотрел на Жардин. – Я позволил себе на минуту отвлечься.

Темные глаза мисс Жардин, опушенные густыми черными ресницами, широко распахнулись от неожиданности. Затем она резко повернулась и пошла вперед, всем своим видом выражая презрение. Лукасу ничего не оставалось, как присоединиться к стаду репортеров, которых Ковальски и Ди загоняли в рубку.