Неловко переминаясь с ноги на ногу, он продолжал смотреть в зал. Его внимание привлек мужчина, стоявший ближе всех к эстраде. Седой высокий джентльмен носил свой фрак с неподражаемым изяществом.

Заметив, что Лукас смотрит на него, он улыбнулся и заметил:

– Прошу меня извинить, но не могу не признаться, что вы кажетесь мне чересчур молодым для должности капитана на таком корабле.

Несколько джентльменов пенсионного возраста, находившихся поблизости, дружно уставились на Лукаса, не скрывая своего недоверия. Остальные любители вальсов тоже разглядывали шкипера, но исподволь. При этом ни у кого из них не возникло желания пересечь те два фута вощеного дубового паркета, что отделяли человека в мундире от собравшейся в зале публики. Между людьми во фраке и теми, кто носит мундир, всегда будет лежать незримая граница, и у Лукаса тоже никогда не возникало желания ее пересечь.

– Мне тридцать семь лет, – ответил он, заложив руки за спину. – По-моему, не так уж мало.

– Ха! – презрительно фыркнула толстуха в розовом бальном платье. – Да вы просто дитя!

– На флоте принято считать не годы, мэм, – с вежливой улыбкой возразил шкипер, – а пройденные мили.

В толпе послышался сдержанный смех.

– Я читал, что вы служили в береговой охране, – сказал лысеющий толстяк. – Наверное, вы заправский морской волк?

Ну вот, начинается ни к чему не обязывающая светская беседа. Так гораздо спокойнее. За спиной у Лукаса, словно выражая его чувства, шумно вздохнул гобой.

– Да, сэр, можно сказать и так. Я бывал на Карибах, в Южной Америке, Японии, на Аляске и в Арктике.

– Звучит впечатляюще!

– Я тоже служил на флоте, – заявил тощий старик, не скрывая гордости заслуженного ветерана.

Лукас моментально стал серьезным – так напомнил ему этот грубоватый тон другой голос – недавно умолкнувший навсегда.