Совсем не та атмосфера царила в доме, где жила Дорин с овдовевшим отцом.

— Это точно. Вся семья соберется, да еще Эндрю с родителями. — Патриция с важным видом подняла палец, на котором сверкнуло кольцо с большим изумрудом. — Они приезжают завтра, прямо в сочельник, а рождественским утром приходи к нам вместе с отцом. Раз уж вы отпустили миссис Пимм на праздники, не готовить же тебе самой. И не желаю слышать слова «нет»! Мне просто не терпится познакомить лучшую подругу с обожаемым женихом!

— Я бы с радостью, но к нам приедет Рон, он звонил сегодня утром. — Сердце Дорин сжалось, когда она произнесла это имя. Должно быть, бедняга очень страдает. Он ведь собирался провести Рождество совсем иначе, не в деревне. — Ты, конечно, скажешь, чтобы я приходила с ним, но не думаю, что ему захочется.

Дорин высыпала муку в миску с таким решительным видом, словно опасалась, что Патриция будет спорить. Но та и не собиралась настаивать на приглашении.

— О! — Подруга поерзала в кресле, устраиваясь поудобнее. — Так у нас будет представление — Ниагарский водопад слез! Все зрители тоже рыдают!

— Перестань! — взмолилась Дорин. — Рон и плакать-то не умеет.

Это была чистая правда. За долгие годы знакомства — больше половины жизни Дорин — предмет беседы двух подруг не то что слезы не обронил, ни разу даже сильных чувств не проявил. Роналд Осборн был неизменно учтив, аккуратен… и необыкновенно замкнут. Его холодность порой пугала — казалось, ему чужды любые эмоции.

Как же Рону сейчас должно быть скверно! — вздохнула Дорин. Женщина, с которой он собирался обвенчаться, бросила его! Впрочем, вряд ли он выкажет свое горе.