— Мы — это не то, что родная мать.
— Я знаю, — трезво рассудила Клер. — Вообще-то я думала забрать Дот у нее.
— Что? — Нора удивленно подняла брови. Клер подошла к плите и уложила поджаренные ломтики бекона на бумажные салфетки.
— Дот не виновата, что так похожа на своего отца, — спокойно сказала она. — Может быть, если я увезу ее на время, Сэнди поймет, что она делает. Я не имею в виду уехать навсегда, хотя, если дело дойдет до этого, я так и сделаю. Я вообще думаю переехать на год куда-нибудь, поработать в другой больнице — у меня уже были предложения. Работая в вечернюю смену, я найму на ночь няню и почти весь день буду с Дот сама. А в чем дело?
— И давно ты думаешь об этом? Клер пожала плечами.
— Уже несколько недель. Не знаю. А почему ты спрашиваешь?
— Потому что это так похоже на тебя — думать о других. — Нора расплылась в любящей улыбке. Она покачала головой. — Я не хотела бы, чтоб дошло до этого…
— Я тоже. Ради моей сестры.
— И ради тебя, — добавила Нора. — Я знаю, ты последнюю рубашку готова отдать другому. Сколько бы от тебя ни потребовалось.
— Ты что, смеешься? Разве ты не заметила, что за последние годы я превратилась в старую себялюбивую гусыню? — Покончив с беконом, Клер собралась домести остатки сахара, когда увидела печальное личико Дот, снова появившейся на кухне.
— Где мама? — удрученно спросила она.
— Не знаю. Я собираюсь пойти в зоопарк после завтрака, если кто-нибудь составит мне компанию, — небрежно произнесла Клер.
— Я пойду с тобой! — с восторгом заявила Дот.
— Будет холодно, — предупредила ее Клер.
— Мне все равно!
— Кто-нибудь в этом доме хочет яичницу? Я уже целый час пытаюсь приготовить завтрак, полдевятого как-никак, — заметила Нора.
Настроение в доме тотчас изменилось. Дог поспешила накрыть на стол, радостно напевая. Вальтер принялся подпевать ей. Нора включила радио, чтобы послушать любимую песню, и стала разбивать яйца на шипящую сковородку. Клер пошла в свою комнату и быстренько надела старые вельветовые джинсы и свободный розовато-лиловый свитер. Когда она вернулась на кухню, там стоял оглушающий шум, и никто не слышал звонка в дверь.