Даже Иеремия слегка кивнул: неудивительно, ведь Анна была живой рекламой своего салона. Перевела на меня взгляд чудесных синих глаз.

— Могу я оставить у вас детей, Мари? У няньки выходной, а мне в налоговую, это на весь день.

— Да, конечно.

— Иван, Ивонна! Ведите себя хорошо! — Анна повернулась, пропуская в двери своих неугомонных близнецов. Эти все делали хором.

— Здра-а-асьте, Мари-ийка! А-антоха та-ам?

— Там-там…

Удивленно покачивая головой, и бормоча: 'Вот не знала, что ты так чадолюбива!' вышла Агнесс. Телохранитель придержал перед ней дверь и закрыл, не одарив меня и взглядом. Ах, бедняжка так расстроен!

— Шикарный мужик.

— А?!

— Шикарный мужик этот дьякон, говорю.

— Заберите себе, — кисло предложила я.

Анна пощелкивала клатчем. Смотрела изучающе:

— Неприятности?

Я повертела рукой в воздухе. Поморщилась.

— Комси-комса…

— Если нужна помощь, у меня есть кое-какие связи. Я ничего не обещаю, но…

— Я вам очень благодарна, Анна.

— Мне не хотелось бы лишиться такого хорошего поставщика. До вечера.

Иногда я думаю, что из Камчи получилась бы настоящая ведьма!

* * *

Я выглянула из провизорской на звяканье колокольчика. Лампочка над входом тускло освещала прикрывавшего дверь мужчину.

— Извините, но мы уже закрыты.

— И для меня?

— Дьякон?!

Еле различимый в полумраке аптеки Иеремия смотрел на меня, снимая перчатки. На его черных волосах блестели капли дождя.

— Не ждали?

— Признаться, уже нет, — холодно отозвалась я. Я очень надеялась, что он сумеет переубедить свою патронессу. А когда день подошел к концу, так просто возликовала. Хотя теперь придется тащиться в участок, высиживать многочасовую очередь, терпеть мелкое хамство приставов… Но все это меркнет перед огромным облегчением: не видеть лишний раз Иеремию.