Три мачты со свернутыми на реях парусами, бушприт, высокий ют, такелаж – все выглядело целым и непострадавшим. Поскольку ветер практически стих, Роксана с облегчением освободила лицо и глаза от шарфа и тут же определила, что кромка ледяного покрова приходится чуть ли не вровень с бортами неизвестного судна. Отец миссис Мендер служил помощником и капитаном на чайных клиперах, ходивших в Китай, и она еще девчонкой научилась безошибочно разбираться в конструкции, парусном снаряжении и назначении тысяч кораблей, ежегодно заходящих в бостонскую гавань. Но такую оснастку, как у этого буквально закованного в лед судна, она видела лишь однажды – да и то на картине, висевшей в гостиной дома ее деда.

Корабль-призрак был стар, очень стар. Закругленная кормовая надстройка с несколькими ярусами галерей возвышалась надо льдом, безразлично пялясь на залитое солнцем пространство тусклыми глазницами иллюминаторов. Узкий корпус с глубокой осадкой был добрых ста сорока футов длиной и не меньше тридцати пяти шириной в области шкафута. Как будто брат-близнец того трехмачтового красавца, что был изображен на старом полотне. Это был восьмисоттонный британский “индиамэн” – торгово-транспортное судно Ост-Индской компании конца восемнадцатого столетия.

С трудом оторвавшись от этого удивительного зрелища, Роксана замахала над головой шарфом, одновременно подпрыгивая на месте. Кто-то из спасательной команды заметил ее телодвижения и обратил на них внимание остальных. Люди быстро собрались вместе и со всех ног устремились к ней. Капитан бежал первым, далеко обогнав основную группу. Не прошло и двадцати минут, как с полдюжины бородатых мужчин обступили Роксану со всех сторон, шумно выражая свой восторг по поводу ее благополучного избавления. С несвойственной ему эмоциональностью Мендер по-медвежьи сгреб жену в объятия и осыпал ее лицо и губы страстными поцелуями. Обычно суровый и сдержанный морской волк плакал от счастья, не стесняясь слез, замерзающих у него на щеках, не успевая скатиться в снег.