На заиндевевшем коврике у двери в капитанскую каюту свернулась клубком крупная немецкая овчарка. Роксане показалось сначала, что собака спит. Но Мендер ткнул ее в бок носком сапога и по звуку сразу определил, что перед ними насквозь промерзший труп.

– Все равно что окаменела, – проворчал он. – Твердая как скала.

– Бедная собачка, – с грустью прошептала Роксана. Мендер в нерешительности остановился перед закрытой дверью.

– Даже подумать страшно, что мы можем там найти, – честно признался он.

– Да нет там ничего, сэр, – заметно нервничая, отозвался один из матросов. – Я думаю, они наверняка оставили судно и подались на север, вдоль побережья.

Роксана с сомнением покачала головой:

– Что-то не верится. Не могу представить, чтобы такого красивого пса бросили подыхать в одиночестве.

Мужчины выбили дверь в капитанскую каюту и замерли на пороге. Красивая молодая женщина в пышном наряде, модном во второй половине восемнадцатого столетия, сидела в кожаном кресле, обратив взгляд полных неизбывной печали темных глаз на дитя в колыбели. Очевидно, она так и замерзла здесь, скорбя об утрате своего ребенка. На коленях у женщины лежала раскрытая на псалмах Библия.

У нечаянных зрителей этой трагической картины перехватило горло, а на глаза сами собой навернулись слезы. Исследовательский азарт Роксаны мигом испарился, сменившись душевной болью. Люди стояли молча, боясь неосторожным словом нарушить тишину склепа, в который превратилась каюта. Их присутствие выдавали только клубы пара от дыхания, расплывающиеся вокруг туманным облачком.

Мендер повернулся и прошел в смежное помещение, где обнаружил мертвого мужчину – по всей видимости, капитана судна и супруга найденной в соседней каюте дамы. Мертвец сидел за письменным столом, откинувшись на спинку кресла. Рыжие волосы покрыты льдом и инеем, лицо белее мела. В правой руке, покоящейся на подлокотнике, зажато гусиное перо. На столе исписанный аккуратным почерком лист бумаги. Мендер смахнул с него иней и прочел: