Как и вчера, он был в черном. Пиджак, рубашка, джинсы — все цвета безлунной ночи. Впрочем, нельзя не признать, что такая гамма весьма шла ему, прекрасно оттеняя серые глаза, и не менее темную шевелюру.

Этот мужчина был слишком красивым, но не той красотой, которую можно увидеть при первом взгляде, даже не при втором, в общем-то. Черты его лица были резкими, словно Творец их не лепил из глины, а высек из камня. Да и вообще, в этом мужчине не было ничего мягкого, в чем она имела великолепную возможность убедиться вчера, и что ей, определенно, понравилось.

Только губы выбивались из общих резких черт. Они были слишком чувственными. Словно бы не к месту, находясь на этом лице. Но такое впечатление сохранялось лишь до того момента, пока он не сжимал их, одним небольшим изменением угла усмешки, заставляя людей бледнеть и дрожать. У нее была великолепная возможность убедиться в этом несколько минут назад, когда он без слов, сделала выговор помощнику. Это впечатлило ее.

Софи плавно качнула бедрами, в такт музыки, приближаясь к Дэвиду, и резко, подчиняясь звучанию мелодии, льющейся из динамиков шикарной стереосистемы, почти рухнула на колени у самого края стола, упираясь ладонями в полированную поверхность.

Мужчине это понравилось. Он видела, как раздулись его ноздри, когда он втянул воздух в себя, и как чаще запульсировала точка над его сонной артерией, когда Софи прогнула спину и запрокинула голову, проводя по губам язычком, еще немного приближаясь к нему.

Ее нынешнее платье, едва ли превосходило по длине вчерашний наряд. Возможно, даже было короче. Но сегодня, она рассчитывала не танцевать, разве что с Дэвидом…, в постели. И для этих целей, тонкое атласное платье бледного золотистого цвета вполне подходило.

На ней не было белья. Вчера оно мешало им. И вот в таком положении, на коленях, упираясь ладонями в стол, стоя прямо перед ним, Софи открыто демонстрировала все преимущества этого наряда Дэвиду.