Немедленно сработали главные двигатели, и, следуя правилам поведения в экстремальных ситуациях, свободные от вахты члены экипажа кинулись на корму, чтобы своим весом помочь поднять нос. Но даже несмотря на то что необходимые меры были приняты практически незамедлительно, инерция многих тонн газа, заключенного в плывущем над головами баллоне, замедлила коррекцию маневра. Кошмарные секунды растянулись в вечность, корабль продолжал неуклонно нестись вперед, а прямо по курсу надвигалась громада замешкавшегося противника. Медленно-медленно, вытягивая все нервы, линия горизонта пошла вниз.

Перегнувшись через поручень, Толлер заметил развевающиеся локоны графини Вантары – эта картинка стояла перед его глазами лишь мгновение, и тут же ее сменили изгибы газового баллона, скользнувшие настолько близко, что он свободно мог различить все швы в местах соединений ткани. Толлер затаил дыхание, жалея, что его судно не может подниматься вертикально, и только-только начал надеяться, что столкновения не будет, как снизу донесся громкий скрежет. Визгливый, дрожащий, укоризненный звук поведал Толлеру, что корпусом они пропороли верхний слой газового баллона.

Он резко развернулся и увидел, как из-за кормы медленно выплывает корабль Вантары. Сшитый из ткани и покрытый лаком баллон был поврежден по меньшей мере в двух местах, и драгоценный газ уходил в атмосферу. Однако последствия, хоть и были серьезными, катастрофой не грозили – баллон терял форму постепенно и опадал, потихоньку опуская гондолу на землю.

Толлер отдал приказ выровнять судно и, описав еще один круг, снова заходить на посадку. Этот маневр предоставил ему и его команде великолепную возможность во всех подробностях рассмотреть поверженного противника – корабль графини бессильно опустился на землю, а сверху на него позорно рухнул сморщенный баллон. Как только стало очевидно, что никто не погиб и даже не ранен, Толлер облегченно расхохотался. Фир и остальная команда последовали его примеру, а когда парашютист – о чьем существовании все позабыли – спланировал на поле брани и, неловко приземлившись, шлепнулся мягким местом прямо в одну из болотистых луж, общее веселье дошло чуть ли не до истерики.