– Мне жаль, – прошептала она, потянувшись к рубашке. – Я забыла, что – слушай, там, откуда я родом, – понятно, что не отсюда – никому дела нет до наготы. Но я попытаюсь помнить на будущее…

– Красивая, – сказал Гаретт и схватил ее за руку, напугав и заставив уронить рубашку. Она не заметила, как он двигался. И почему это возбуждало, а не пугало?

– Спасибо, – ответила она, – но мне, честно, все время это говорят.

– И что? – спросил он и снова потянул. Теперь она была в его объятиях, а его прохладный рот накрыл ее, руки его гладили ее волосы, почти что тянули их.

– Да, – сказала Антония ему в рот. – Это сработает.

– Да что там копошишься? – проорала Бетси.

– Когда закончишь меня целовать, – попросила Антония, отодвинувшись и смотря ему прямо в глаза, которые теперь были поражали шоколадным оттенком и не были цвета грязи, – ты не мог бы запихнуть вешалку мне в ухо, чтобы я больше ее не слышала?

– Нет, – ответил он и снова ее поцеловал. И это, подумала Антония, придавало смысл всей этой поездке.

Глава 6

В дверь вежливо постучали и Антония почувствовала запах молодого человека, крови и рвоты. Было шесть часов утра, все были в кроватях (или гробах?), кроме нее. Джессика, узнав о вампах, приноровилась к их расписанию, а Бетси вообще обычно рано ложилась.

Освобожденная от обязанностей до заката, Антония бродила по комнате, потому что ей нечем было заняться. Она проклинала себя за то, что не запаслась журналами, прежде, чем придти в этот дом.

Стук в дверь повторился, прерывая ее мысли.

– Войдите, – откликнулась Антония.

Дверь распахнулась и темноволосый мужчина, двадцати с лишним лет, среднего роста (а что, Миннесота – это разве не край блондинов? почему тут сплошные брюнеты?), одетый в зеленую больничную униформу и потертые кроссовки, встал в проеме. Что интересно – стетоскоп все еще висел у него на шее.