– Угу.

– А почему не самолетом? Или это, чтобы иногда останавливаться и помогать мартышкам совершать глупости?

– Не воображай себе. Летать? Засунуть себя в жестянку, которая грохочет со скоростью миллиард миль в минуту высоко над землей? Дышать переработанным грязным воздухом от мартышек и давиться орешками? – Антония содрогнулась. – Нет, нет, нет, нет и нет.

– Оборотни страдают клаустрофобией? – догадалась Бев.

– И мартышка получает приз! – Антония погладила ее, взъерошив короткие рыжеватые кудри. – Хорошая мартышка, хорошая!

Бев оттолкнула ее руку.

– Перестань. Я же не виновата, что не эволюционировала так, как ты.

– Верно, – весело ответила Антония. – Ты не виновата.

– Так в этом вся твоя проблема с людьми? Что мы не может перепрыгнуть высокое здание в один заход?

– Едва ли. Хотя хороший пример.

– А что еще?

– Мы об этом не договаривались.

– Да, но… – Бев улыбнулась ей и Антония побледнела. – Ты же умираешь, как хочешь рассказать. Ты едва сдерживаешься. Так что… говори.

– Ладно, сама напросилась. Вы не только не развиты – в чем, так уж и быть, не виноваты – но вы самый хищный и кровожадный вид, существующий на планете. Вы начинаете войны из-за денег, религии, земель и наркотиков. Если нет войны, то вы выдумываете причину, чтобы начать. Вы убиваете, когда не голодны, и убиваете, когда вы толстые и вам это не нужно. И вы воняете.

– Воняем?

– Ужасно. Просто отвратительно! Мало моетесь, а когда принимаете душ, то обмазываете все тело девятью разными пахучими мылом, пудрой, шампунями, лосьонами после бритья или духами. Мне однажды пришлось ездить в метро в Бостоне – никогда больше не буду! Мне пришлось сойти на следующей остановке – после того, как меня стошнило!

– Не думаю, что все мы воняем, – осторожно произнесла Бев. – Скорее всего, твое обоняние развилось до такой степени, что тебе кажется, будто…