Как только я собралась оттащить Синклера в сторону и накостылять ему за…ну, за все; как только я собралась оттащить Джесс в сторону, чтобы узнать правду — в дверь позвонили.

— Джессика, я бы очень хотел продолжить нашу беседу, — сказал Эрик, — Но ты должна извинить нас.

— Ооооо, — ответила она. — Вампирские делишки, да? — Этот вечер, видимо, полон сюрпризов, потому что я давненько не слышала столько охов и вздохов. — Кто там?

— Никто, — спокойно ответил Синклер. — Кого бы я желал тебе повстречать. — Он кивнул головой в сторону лестницы. — Будь любезна.

Я не знала, что сказать, и Джессика была в таком же состоянии. После пары неловких секунд молчания, она пожала плечами и засеменила из комнаты.

— Ты поорешь на меня за это, — сказал Синклер, подходя ко входной двери, — позже.

Я немного боялась увидеть того, кто был за дверью, и, как обычно, мое воображение меня подвело, потому, что это была абсолютно нормальная (даже красивая, правда) женщина в возрасте. Она выглядела как библиотекарша в своей лиловой блузке, серой юбке, скромных колготках и черных туфлях. Они были кожаные и даже не потертые.

Судя по внешности, ей можно было дать около пятидесяти: черные волосы пронизывала седина, а вокруг обоих глаз была сетка мимических морщинок.

Ее глаза.

Что-то было в ее глазах. У Синклера иногда такие бывают. Когда он бесится от того, что происходит (точнее, когда вампиры пытаются убить меня), у него глаза становятся такими же. Они так темнеют, что невозможно их рассмотреть: вроде тех очков, что носят федеральные полицейские. Смотришь в них и — сложно объяснить — видно только себя. Почти все время я вижу нежную сторону Эрика, его любовь и заботу обо мне, его веселье — все только лучшее. Но иногда, когда всего этого нет, значит — мне есть о чем волноваться.