— Поверь мне. Это не зло.

«Элизабет… о, моя Элизабет… ты такая сладкая, ты как вино, ты… все. Я люблю тебя… ты единственная… Единственная». Возможно, я никогда больше не услышу этого, так что привыкай к ментальному воспроизведению, детка.

— Это полная противоположность злу. Я думала… я думала, это было чем-то чудесным. Но он… он…

Я снова заплакала. Зрелище жалкое, но остановиться я не могла. Ведь я думала, что единственным, на кого я всегда могла положиться, неважно, что произойдет, был Синклер…

— Хотя, он все еще здесь, правда? — спросила я, пытаясь найти бумажный носовой платок, опять же по привычке. Сопли уже кончились. — В доме? Он не съехал?

— Не уверена, что в курсе, милая. Возможно, он просто вернулся в свою старую комнату, чтобы все переварить.

Я опустила взгляд на стол. Джесс убрала мою взъерошенную челку с глаз.

— Бедная Бетс. Не одно, так другое. Хочешь, чтобы я осталась сегодня?

— Да, мы могли бы… нет!

— О, это очень льстит, — проворчала она.

— Нет, я имею в виду… сегодня великая ночь. У тебя свидание с Ником. Ты не можешь пропустить его.

— Я могу перенести, — сказала она мягко.

— В задницу!

— Вот уж чего нет в плане мероприятий, — весело проговорила Джесс. — Он мог позвать меня на свидание, потому что знает, что ты занята…

— Неужели? — надулась я.

— И единственная вещь, которую мы не собираемся делать, так это говорить о твоей заднице. Ни о твоих сиськах, ни о твоей блистательной личности, которая, скажу тебе, прямо сейчас не так уж и блистательна.

Она поддразнивала меня, и я начала улыбаться.

— Никаких переносов. Ты идешь. Я… я найду, чем заняться.

Как по сценарию, раздвижные двери восточной части кухни со свистом разошлись, и вошел Джон, самый молодой в мире стрелок.

— Кто-нибудь хочет рассказать мне историю своей жизни? — затараторил он, помахивая своим «Сайдкиком»