— Но это же офигенная история! Я ее повторяю, чтобы ничего не нахреначить. Хотя и так никто не поверит, что это правда, — рассмеялся он.

Мы стояли в передней, и я втискивалась в свою куртку. Лаура уже приехала и шла по дорожке к дому: мы собирались посидеть с малышом Джоном сегодня вечером.

— Что ж, ладно. Ведь вся суть в том, что ты просто выдаешь эту вампирскую биографию за настоящую, — ответила я.

— Да знаю я, знаю, ты это уже миллион раз сказала. Давай посмотрим…

— Джон, мне нужно идти. Мы можем вернуться к этому завтра?

— Да, дай я только удостоверюсь, что все записал…Ты попыталась утопиться в Миссисипи, поджарить себя электрическим током, отравиться отбеливателем, а затем украла мясницкий тесак и попыталась зарубить себя до смерти? Я все перечислил?

— Э-э…, — я вовсе не собиралась рассказывать про тех насильников, которых случайно убила. — Абсолютно.

В дом вошла Лаура: я еще несколько недель назад сказала ей, чтобы она не стучалась.

— Добрый вечер, дорогая сестричка. Ты готова? — сказала она, как всегда, весело.

Еще как готова. У меня совсем не было настроя на еще один раунд «Это твоя жизнь, детка».

— Ага. Лаура, ты знакома с Джоном? Джон, это моя сестра, Лаура.

Она произвела обычный эффект на мужчин: Джон выронил свой «Сайдкик». И не заметил этого. Пыль, скорее всего, уже проникала в мельчайшие хрупкие схемки устройства, а Джону и дела не было.

Он откровенно уставился на мою сестру, и я не могла его винить: по сравнению с ней Мишель Пфайффер выглядела как старая карга. Сегодня на Лауре были дутые сапожки (так называемые «луноходы» то входили в моду, то выходили, сейчас вот опять вошли, и мне было плевать, как часто они туда возвращались, я их ненавидела, я, черт возьми, не космонавт), черные джинсы и огромный синий пуховик, в котором она бы могла выглядеть как блондинистая версия логотипа компании «Мишлен», но, поскольку Бог несправедлив, не выглядела.