Мне казалось, я ему действительно нравилась, хотя в его возрасте он не мог выделять меня из всей толпы. Я крепко прижимала его к себе, поднимаясь по лестнице, пока Лаура не видела.

Правда заключалась в том, что на данном этапе моей жизни, ночи, подобные этой, были как яркие пятна. Я прибегу, когда бы Ант ни позвонила. Подведем итог? Крошка Джон был самым близким к тому варианту, который у меня когда-либо будет, если я захочу иметь собственного ребенка. Ни слез, ни пота, ни месячных… ни детей.

Никогда.

Синклер и я были на многое способны… будем на многое способны, если он справится с нашей маленькой проблемкой месяца. Но мы не могли зачать наших собственных детей.

Джесс постоянно твердила, чтобы я не была дурой, ведь тысячам детей по всему миру нужен хороший дом, а Марк поддакивал ей, рассказывая жуткие истории об изнасилованиях из своего опыта в реанимации. Она была права — они оба были правы — и я старалась не падать духом.

Но я и подумать не могла, что в тридцать придется навсегда отказаться от мысли иметь своих собственных детей. Как забавно… Раньше я никогда серьезно не думала о том, чтобы завести ребенка. Просто всегда предполагала, что когда-нибудь это произойдет. А затем я умерла. Случается же такое.

— Как глупо, — сказала я крошке Джону, снимая грязный памперс и откладывая в сторону. Чуть позже я засуну его Ант под кровать, чтобы она сошла с ума, разыскивая его. — Мертвецы не могут делать массу вещей. Ходить, разговаривать, заниматься сексом. Выходить замуж. Вот хрень. Я счастлива, ведь я могу делать что угодно, вместо того, чтобы тусоваться в гробу, медленно превращаясь в удобрение. Так на чем мне сосредоточиться? На хорошем? На крутых способностях? Нет, я бешусь и ною, потому что не могу залететь от Синклера. Разве это звучит, как слова человека, который составляет список того, в чем ему повезло?

— Фле, — ответил Джон.

— И не говори.

Я посыпала на него, как соль на ростбиф, присыпкой, а затем надела новый памперс. Он вздохнул и замахал своими маленькими ручонками. Я поймала его крохотную ручку и поцеловала. Он царапнул меня острыми как у росомахи ноготками, но я не возражала.