– Если хотите, оставьте его себе.

– Нет-нет, не надо.

– Да нет, оставьте… Мне хочется, чтобы он остался у вас.

На щеках священника заиграл румянец, и когда я взяла его ладонь, положила на нее крестик и загнула ему пальцы, их цвет стал еще более насыщенным.

– Спасибо, но он принадлежит исключительно вам. Не следует отдавать его какой-то незнакомке.

– Не какой-то, а прекрасной незнакомке… Изумительной, бесподобной женщине!

– Что?..

Ну надо же – сначала уборщик, а теперь еще и священник! И охота им клеиться к мертвой дамочке?

Словно в ответ на мою мысль он несколько раз моргнул и медленно помотал головой.

– Извините… Даже не знаю, что на меня нашло. – Он рассеянно дотронулся до своего обручального кольца, и это, похоже, дало ему силы вновь посмотреть мне в глаза. – Пожалуйста, продолжайте.

– Да больше, собственно, и сказать-то нечего, – пожала я плечами. – Я в полной растерянности и даже не представляю, что делать дальше. Возможно, вы считаете меня просто свихнувшейся, и я вас прекрасно понимаю. Но не могли бы вы хотя бы на минуту притвориться, что верите мне, и дать какой-то совет?

– Да нет, я вижу, что вы в здравом уме, и совсем не похоже, что вы лжете, – сказал священник. В его речи слышался едва уловимый южный акцент, и это вдруг навеяло мне мысли об овсянке и магнолиях. – Совершенно очевидно, что вам пришлось пережить ужасные вещи, и поэтому просто необходимо с кем-то поговорить. И еще вам нужно отдохнуть.

Да, конечно, мне нужно отдохнуть… Только где? В могиле? Я бы с удовольствием… Для долгого-долгого отдыха придется, видно, искать какое-то укромное место, где меня никто не сможет побеспокоить.

Я была слишком измотана, чтобы в подтверждение своих слов протыкать себе сердце чайной ложкой. Вяло кивнув, я уткнулась взглядом в пустую чашку. А может, расколошматить ее и съесть осколки?

– Ну а то, что Библия не причинила вам никакого вреда, означает только одно – Бог по-прежнему любит вас.