Где-то через неделю после переезда Анти в наш дом я случайно услышала, как она назвала мою маму «эта деревенская корова». Тогда я без лишних раздумий загрузила золотое ожерелье мачехи в блендер и под аккомпанемент ее истошных криков нажала на клавишу… Именно после того события и последовало мое первое посещение кабинета психотерапевта.

Надо сказать, что Анти имела прямо-таки безграничную веру в психотерапевтов – в людей, которые за деньги выслушивают надуманные жалобы всяких бездельников. Еще в самые первые дни мачеха не без гордости сообщила мне, что у нее диагностировали депрессию, однако я никогда не слышала о столь странной разновидности этого душевного расстройства. Ей абсолютно не помогали медикаментозные средства – только драгоценности. Она пребывала в слишком угнетенном состоянии, чтобы присутствовать на школьных спектаклях с моим участием, зато всегда была готова отправиться с отцом туда, где можно повеселиться и посорить его деньгами.

Папа предпочитал не вмешиваться в наши взаимоотношения, но к его чести следует отметить, что он не шел на поводу у Анти, которой хотелось, чтобы я все время жила у матери. По решению суда отец имел право на частичную опеку, и он ни в коем случае не собирался отказываться от возможности общаться со мной. Поэтому молодую жену он задабривал всякими побрякушками, от меня откупался модельной обувью, а сам часто отлучался из города для участия в различных семинарах. Туфли я, естественно, брала и старалась вести себя хорошо. Антония впредь воздерживалась оскорблять при мне мою мать, а я в свою очередь не должна была бросать ювелирные изделия в кухонные агрегаты. Однако особой симпатии к отцу и уж тем более к мачехе я не испытывала.

Что ж, они сами сделали свой выбор.

Вскоре я подкатила к их огромному дому: три этажа, внешняя кладка из красного кирпича и застекленная крыша, как в теплице. С минуту я смотрела на это нелепое сооружение, в который раз потрясенная его размерами (ну для чего семье из двух человек почти четыреста квадратных метров?), затем вышла из машины.