Дема медленно, как во сне, поднял правую ногу и поставил ее на пол. Нога не выражала особого желания идти куда-то. Она глядела на хозяина с немым укором: "Послушай, мужик, оставь меня в покое. Если я к тебе приделана, это еще не значит, что ты можешь заставлять меня делать все, что тебе заблагорассудится. Положи меня обратно. Считай, что меня вообще нет. Я тоже в отпуске".

– Ну-ну, не балуй, – лениво сказал Демид.

Господи, да что же это такое! Неужели никто о нем так и не вспомнит? Небось, когда он занят так, что дым из ушей валит, всякие там друзья просто покою не дают, всем почему-то до зарезу нужен Демочка, и немедленно! А теперь, когда он сражен острым приступом хандры и лени, когда у него нет сил доползти до телефона, ни одна собака не позвонит. Лежи и помирай тут с голоду.

Телефон зазвонил.

– Да перестань ты звонить, гад! Подушкой, что ли, в тебя запустить? Звонют и звонют, не дают человеку отдохнуть... Сейчас в гости напросятся, уборку делать придется...

Так бормотал Демид Петрович Коробов, вялой трусцой продвигаясь к телефону. Он был страшно рад, что кто-то вспомнил о нем. Без внешнего импульса выйти из своего каталептического безделья он был не в состоянии.

– Будьте добры, позовите пожалуйста к телефону господина Коробова, если вас не затруднит, – сказал в трубке незнакомый мужской баритон, слишком твердый для такого излишнего количества вежливости. Акцент выдавал иностранца.

"Хорошая школа, – подумал Демид. – Не то что мои други: "А? Дик, ты что ль? Чо?" Здороваться его научили".

– Да, это я.

– Доброе утро, господин Коробов. Разрешите представить себя: Энтони Рэйнхарт, сотрудник предприятия "Эджоу Вуд". Я беспокою вас по конфиденциальной просьбе господина Ника Эджоу, исполнительного директора компании. Вы были так добры оказать услугу его дочери Джейн три дня назад...