— О господи! — Клер стиснула зубы, — На ней что, моя блузка? — Ее единственная приличная блузка, к тому же купленная всего на прошлой неделе! — Напомните мне потом сжечь ее. И затоптать пепел.

Моника заметила ее взгляд, расправила воротник, злорадно улыбнулась и произнесла одними губами: «Спасибо».

Ева схватила Клер за руку, потащила в пустой угол и наподобие ширмы растянула там одеяло.

Клер с облегчением стянула пропотевший костюм Арлекина и вздрогнула от прикосновения прохладного воздуха. Оставшись в одном белье, она почувствовала себя неуютно — всего лишь одеяло отделяло ее от десятка незнакомцев, а ведь некоторые из них, весьма вероятно, были не против съесть ее.

Шейн заглянул поверх одеяла.

— Закончила?

Клер взвизгнула и бросила в него маскарадный костюм. Он поймал его и отодвинулся. Она торопливо ввинтилась в джинсы и застегнула рубашку.

— Я все!

Ева опустила одеяло и наградила Шейна ядовитой улыбкой.

— Твоя очередь, кожаный мальчик, — сказала она. — Не волнуйся, я не стану смущать тебя… нечаянно.

Нет, она собиралась смутить его совершенно сознательно. И Шейн понял это — судя по сердитому взгляду, который бросил на нее, прежде чем скрыться за одеялом. Клер не хватало роста, чтобы видеть его поверх одеяла — хотя соблазн был, — но когда Ева стала потихоньку опускать одеяло, Клер схватила его за угол и потянула вверх.

— У-у, какая ты скучная, — сказала Ева.

— Оставь его в покое, хотя бы сейчас. Ему предстоит идти туда в одиночку.

Лицо Евы напряглось; может, и глаза у нее блестели вовсе не от смеха, а от страха, который ей с трудом удавалось скрывать?

— Да, — сказала она. — Понимаю. Знаешь, что мне больше всего не нравится, Клер? Что мы разделяемся.

Повинуясь порыву, Клер обняла ее. От Евы пахло пудрой, резкими цветочными духами и, совсем чуть-чуть, потом.