— Ох, Лина… Что, действительно все так плохо? — Долорес вдруг запищала, как двенадцатилетняя девчонка.

— Да. Дело действительно плохо. Нам придется что-то менять. — Лина отметила, что на их лицах вспыхнул совершенно одинаковый ужас. Глаза Антона сразу наполнились слезами. Долорес побледнела до синевы. — Нет, нет! Ничего подобного… вы свою работу не потеряете. Мы все сохраним.

— Ох, господи… Мне надо сесть. — Антон принялся обмахиваться ладонью, как веером.

— В мой кабинет. Быстро. И совершенно не из-за чего падать в обморок. — Лина подхватила клетку с кошкой, ласково шепнула что-то, успокаивая взъерошенную бродяжку, и бросила через плечо: — И плакать тоже причин нет. Помните…

Антон закончил фразу за нее:

— В хлебопечении нет ничего грустного.

Долорес энергично кивнула, соглашаясь.

Лина села за свой стол, поставив клетку с кошкой рядом. Антон и Долорес устроились в бархатных антикварных креслах. Все трое молчали.

Антон, немного поколебавшись, неопределенно взмахнул рукой в сторону кошки.

— Патриция из «Спасения бродячих кошек» сказала, что сегодня задержится на работе, так что, если хочешь, я могу отнести туда эту маленькую рыжую штучку по дороге домой. Мне почти по пути, — Антон умолк с неуверенной улыбкой.

— Спасибо, Антон. И хотя ты называешь ее маленькой рыжей штучкой, я все равно принимаю твое доброе предложение.

— Ну, вообще-то я хотел сказать, эту мелкую рыжую тварь, но я старался быть вежливым, — ответил Антон уже почти обычным своим тоном, и не так задыхаясь.

— И что же мы будем делать? — спросила Долорес.

Долорес готовилась к худшему. Хотя ей было всего двадцать восемь, она уже десять лет работала у Лины. Лина наняла ее не только потому, что Долорес обладала особым чутьем на тесто и умела обращаться с пожилыми людьми, — еще ей понравилась серьезность девушки. Она представляла собой полную противоположность Антону, который определенно был слишком эмоционален. Вот и сейчас его глаза все еще наполняли слезы. Они составили отличную команду, все трое, и Лина намеревалась сохранить ее.