Венера ужасно беспокоилась.

Нет. Это было куда хуже, чем просто беспокойство. Его можно утихомирить, выпив бокал чудесной охлажденной амброзии и приказав нимфам развеселить богиню. Это могло означать что угодно: от повеления уложить ее волосы в затейливую корону из светлых кос до массажа всего тела, который замечательно делают водяные нимфы. Это изумительное чувственное наслаждение лучше всего получать на берегу моря. В обнаженном виде. Но Венере совсем не хотелось звать нимф. И она уже выпила бокал свежей прекрасной амброзии, только что собранной в полях Элизиума.

Венера вздохнула и топнула изящной ножкой по гладкому мраморному полу своей комнаты в подземном дворце Вулкана. Она покинула собственный золотой храм на вершине горы Олимп, откуда открывался фантастический вид на окрестности, и спустилась во дворец супруга по той же самой причине, что и многие века подряд: чтобы найти здесь мир и тишину и отдохнуть от изматывающих обязанностей самой прекрасной, самой желанной из всех когда-либо существовавших женщин — от обязанностей воплощенной любви. Обычно, когда она скрывалась в недрах владений Вулкана, это помогало. Между Вулканом и Венерой не было романтических отношений. Даже подумать об этом смешно. Брак с Вулканом дал ей возможность убегать от утомительной работы — быть воплощенной Любовью. А для Вулкана женитьба на Венере стала своего рода самоутверждением, попыткой показать остальным олимпийцам, что он может соответствовать их компании и быть одним из них.