Ее балетная рубашка с длинными рукавами была подвязана под ребрами, выставляя напоказ куда больше голой кожи, чем это обычно позволяла, себе Пия. Но это ведь танцевальный класс, а во время танцев почему-то действуют совсем другие стандарты насчет обнаженной кожи и прочего в этом роде. Пие хотелось иметь приличную грудь, которая заполняла бы верхнюю часть рубашки, но ничего такого у нее не было. У нее имелось лишь то, что дочка Стаей назвала однажды прыщиками. Маленькие выпуклости. Волосы у нее, как обычно, черт знает почему вырывались из-под резинки, и каштановые завитки прилипли к вспотевшему лицу. Пия ненавидела свои волосы. По-настоящему ненавидела.

Ладно, по крайней мере, она не заплыла жиром и не обвисла. Вообще-то она, наверное, никогда и не станет мешковатой. Внутренний голос ядовито шепнул, что это потому, что у нее и обвисать-то нечему, но Пия заставила себя проигнорировать этот голос, вечно говоривший ей всякие гадости. На самом деле не имело значения, почему она не расплывется и так далее... просто так оно и будет. Правильно? Пия не дала себе времени ответить на этот вопрос; вместо того она направила свой ум по пути, на который заглядывала очень редко.

Может быть, в ней все-таки есть что-то такое, что можно превратить в особенность, в нечто запоминающееся. Или, по крайней мере, некие привлекательные черты, как постоянно повторяла Стаей. Может быть, она просто нуждалась в руководстве, чтобы развить в себе уверенность. Она ведь уже не студентка, и вокруг нет противных девушек, готовых унижать ее. Она стала успешной взрослой женщиной. И она вполне уверенно себя чувствует в нескольких областях: в балете, кулинарии, в работе — она руководитель программного отдела в колледже... Она даже уверена в своих способностях наладить уют в доме.

Пия смотрела в зеркало, упрямо повторяя батман тандю жете. Но почему же ей так трудно перенести эту уверенность на собственный стиль и внешность? Неужели ее так крепко держит прошлое? Тот страх, что и теперь, став взрослой, она снова потерпит неудачу и тогда уж действительно навеки останется в числе никому не нужных, нежеланных дурочек?